13.09.2018 100 0

День города в Москве: год 1909

День города в Москве: год 1909

Москва сквозь кроличью нору? Отметить День Города в Москве 1909 года?!

А почему бы не зажмуриться и не прыгнуть? Отсчёт времени пошёл: пять, четыре, три, два, один. Я в поезде: душно, трясёт, обыкновенный вагон. Да и как могло быть иначе, статья Роберта Годдарда только-только вышла в свет, да и откуда здесь взяться журналу  «Scientific American». Это и сейчас не каждый сдавший ЕГЭ школьник объяснит, что такое «движение автомобилей в вакуумной трубе на основе магнитной левитации», а в те времена и подавно. Конечно, это просто поезд. Повернула голову, чтобы посмотреть в зеркало, и тут удар. Да что же это с моей головой, какая же она необъятная, удвоенный мотоциклетный шлем! Присмотрелась, ну и шляпа у меня: ленты и перья, там и птица какая-нибудь уже, наверно, гнездо свила, будет мне кукарекать и клевать в темечко. Головы не повернуть, сиди в этом танкистском шлеме, потому что поезд – место публичное! К тому же боюсь, что это сооружение заново самостоятельно я одеть не смогу.

В теле тоже нет никакой лёгкости. Присмотрелась, грудь у меня, как у фаэтона, надутая подушка безопасности, нашпигованная ватными подушечками! А сверху такое обилие рюшечек, что меня могли бы принять за курицу-наседку. Смотрю, на столике газета как раз с рекламами по увеличению бюста: мази, компрессы и растирания, пластической хирургии пока не рекомендуют. Значит, я сейчас модная невысокого роста пышногрудая дамочка – утешение моей болтающейся на ниточке голове.

Хотела вздохнуть, да не вышло. И тут осечка?! Напрасны мои знания о платьях Поля Пуаре, отказе от корсетов, силуэтах с завышенной талией, свободных платьях-мешках. Чувствую, корсет у меня зашнурован основательно, видимо, крепкая девица у меня горничная, да и живу я в дикой глуши. Одета я в том, что назовут потом «английский костюм»: блуза и юбка, затянутая в бёдрах и расширяющаяся к низу.

Вот и гудок! Станция. Наконец-то Москва. Вышла я со своим багажом, довольно, впрочем, увесистым, а тут видимо-невидимо извозчиков. Ну и лица, просто угрозыск: нечёсаные, с чёрными ногтями, глаза хищные, хитрые. Посмотрела по сторонам, из вагона третьего класса моего же поезда, как семечки, вываливался разношёрстный грязный народец, оставлявший за собой густой не продыхаемый табачно-махорочный дым. Я даже поморщилась. Извозчики горланили, что есть мочи, но доверия, ясное дело, не было никакого. Это тебе не яндекс такси.

– Куда Вам, барышня?– разлился бас под самым ухом, я даже вздрогнула.

Поспешно открыв сумочку, я нашла письмо, развернула: «Вторая Мещанская, 20». Та улица, которая Гиляровского потом, ага, метро проспект Мира, значит. Какое метро, о чём я!

– Ну, это копеек за 70 довезу!– будто делая одолжение, буркнул извозчик.

– Вот ещё! В Царёвококшайске прислуга 1,5 рубля в месяц получает, а этот шельма половину зарплаты хочет за центр Москвы! – слова сами собой выпорхнули, как и праведный гнев.

 – Ох, ещё барышня, называется, а так ругается! Мещанские-то улицы – это самая окраина, не знаешь что ль? – пробубнил извозчик, соглашаясь на 20 копеек.

Вообще-то, Царёвококшайск – это Йошкар-Ола, думаю, вряд ли о ней был осведомлён извозчик, но подействовало. Я сделала на всякий случай суровое лицо, да и откуда мне было знать, как говорить с извозчиками.

– Что, в доходном доме жить будешь, который сын Гаврилы Солодовникова отстроил на миллионы папашины?! Его 5 мая открыли! – спросил он, щурясь.

– 20 миллионов завещал, а теперь вот любой живи в «Свободном Гражданине», за копейки! Поди, для таких, как ты, построили, одиноких! – засмеялся косматый бородач.

– Ты мне, это, брось тыкать! На «Вы» говори, я барышня! И я к тётке своей еду, купчихе Екатерине Дмитриевне Ломакиной! – вспылила я.

– Да неужто?! Племянница! Так, знаю, купчиха ента тоже доходный дом отстроила! – медленно проговорил мужик.

В общем, ехала я к своей тётке и всю дорогу только и думала: «Доеду ли?» На улицах народу приезжего, толпы каких-то мальчишек, парней, кто-то и босой даже – все снуют, пытаются что-то продать. Да, точно писали в энциклопедиях, что к 1912 году осталось 27% коренных москвичей, а улицы переполнялись 73% пришлого населения. Тут уж точно можно было «бывший Союз Советских Социалистических» во всей красе и разнообразии разглядеть.

Приехали.

– На Цветной бульвар и Хитровку лучше и днём не ходить, нос не совать, там воры, да преступники, я уж их знаю! – напоследок «позаботился» извозчик, доставая багаж.

Я позвонила. Меня встретила милая горничная, взяла сумки и начала подниматься по лестнице. То была деревенской закалки девица. Но я-то помнила, что горничных и за людей-то не считали, и вставали они в 4-5 утра, и весь день на ногах: готовили, обслуживали, стирали, убирали, подносили-уносили, а потом и падали с тех самых лестниц, уже от усталости, ломая рёбра. Да, и считали их почти что за тех дамочек, которые не отличались скромностью. Я вздохнула, скафандр одежды был столь же неуютен. И тут в шароварах и вся полная блёсток и изящества бабочкой влетела в гостиную моя тётя. Наижеманнейшая дамочка. Я бы и не поверила, что купчиха.

– Екатерина Дмитриевна, мне бы в магазин готового платья, что-то свободного покроя! Я умаялась в этом корсетище! – взмолилась я.

– Что ты, дорогая, ты моя племянница! Покупать платья – дурной тон, только от нищеты на такое идут! Успокойся, мы послезавтра поедем к портнихе на замеры! – улыбалась она, излучая то ли радость, то ли блеск пайеток.

– Кстати, я уже присмотрела тебе кавалера, не служащий и не библиотекарь, они в месяц имеют всего каких-то 20 рублей! Приличный мужчина, заведующий больницей, так у него 125 рубликов! – повеселела тётушка.

 – Жаль, ты весной не приехала! 8 мая памятник Гоголю открывался, наш Василь Ильич его очень уважает! – довольно вульгарно заводя глаза, проговорила тётя.

На её столике находились пузырёчки духов, коробочки, помады. Тут же журналы «Парижанка» и «Денди». Видимо, тётя и за мужской модой следила.

Итак, что я могла понять: платье «реформ» с завышенной талией ждало меня, видимо, не ранее двух недель. После прихорашивания на меня надвигалось знакомство с врачом Василием, которого мне сватали без моего на то желания. Прогуляться по Москве на пару часиков было занятием непростительно опасным. Что мне предназначалось: угодливость мужчинам, примерка туалетов, спиритические сеансы, в общем, выглядеть искрящейся и лёгкой куколкой для чужого удовольствия.

О, как же так плоско и узко, в 1909 году нобелевскую премию по литературе получила шведская писательница Сельма Лагерлёф за её детскую повесть «Чудесное путешествие Нильса Хольгерсона с дикими гусями»! Эмансипация, учёба, творческая работа??!!! Нет, увы, тётины взгляды были, как и улица, совершенно «мещанскими»!

Нет, кажется, не то время и место я выбрала, не по мне.

Снова: раз, два, три, четыре, пять! И я выбежала гулять…по Москве, в джинсах и футболке, не думая об извозчиках, фасонах платьев и бледной напудренности лица.

Я свободна! К тому же День Города в XX веке вновь стали отмечать только в 1947 году! Никаких мероприятий я бы там и не нашла!

Спасибо, 1909, я лучше в 2018!

Автор: Вероника Локунова